Орест Александрович Номикос

Ділянка № 17.

 

Орест Олександрович Номікос (16(29).08.1912 - 17.07.1985) - поет, журналіст.

Працював під час румунської окупації журналістом. Був засуджений до вищої міри покарання за звинуваченням у зраді Батьківщини, розстріл замінили на 15 років каторжних робіт. Звільнений у 1955. Реабілітований у 1988.

Наталія Іванівна Номікос (уроджена Лавриненко) (1890 - 10.06.1968) - викладач географії, мати Ореста Номікоса.

Народився в сім'ї почесного почесного громадянина, лікаря Олександра Івановича Номікоса і викладача Ксенії Іванівни Лавриненко. Хрестили у Стрітенському храмі 10.11.1913.

ДАОО.Ф.37.Оп.13.Спр.931.Арк.73.

Джерело

Смирнов В. А. Реквием XX века: В 5-ти ч. Часть 1. Изд.второе, доп. и испр. Одесса : Астропринт, 2009.

ПОЭТ ОРЕСТ НОМИКОС
(по материалам архивно-следственного дела № 28470-П)

В оставленной мне по завещанию библиотеке моего учителя, преподавателя школы имени П. С. Столярского Швеца Владимира Афанасьевича я нашел несколько пожелтевших журналов «Колокол», выходящих в Одессе в период оккупации.
Несмотря на «революционное» название, в журнале печатались в основном лирические стихи, развлекательные рассказы.
Журнал выходил раз в две недели.

В № 1 журнала от 25 апреля 1942 года рядом со стихотворением, которое, предположительно, было написано С. Есениным, «Послание «евангелисту» Демьяну Бедному», было напечатано стихотворение поэта Ореста Номикоса «На реке».
Напротив этой фамилии в недавно вышедшем втором томе «Одесского Мартиролога» можно прочитать: «Расстрел».

Обстоятельства жизни и судьбы поэта можно было почерпнуть только из Архивно-следственного дела, хранящегося в УСБУ.
По делу, которое числится под номером 28470-П, как оказалось, проходил не только сам поэт Номикос Орест Александрович, но и его жена, преподаватель Чуйко Галина Викторовна.

В деле оказались в качестве «вещдоказательств» поэма О. Номикоса «Русь распятая», сборник рассказов под общим названием «Малыши становятся взрослыми», несколько стихотворений поэта.
Уцелевшие в деле стихи эти как бы обращены в будущее поэта, они носят трагический оттенок и очень колоритны.

Одно из этих стихотворений — «Аметистовые вечера» можно представить как эпиграф дальнейшей жизни поэта и его жены:
«... Если б счастье могло продлиться хоть бы на день, хотя б на час.
Но малиновые петлицы разлучили с тобою нас.
Темной ночью подкрался ворог, в дверь стуча рукояткой нагана.
Увезли.
Прохрипел «черный ворон».
С той поры ты — как в воду канул.
Истрепалася жизни пряжа, размочаленная судьбой.
Все грущу, не надеюсь даже, не надеюсь на встречу с тобой.
Словно было еще вчера...
Не забыть мне тебя, любимый.
Аметистовые вечера над сиреневого долиной».

...В действующей в Румынии Советской Армии старший следователь отдела «СМЕРШ» 2-го Авиационного корпуса лейтенант Дудник 20 сентября 1944 года принял постановление, согласно которому были рассмотрены материалы «преступной деятельности Номикоса Ореста Александровича» и принято решение возбудить против него уголовное преследование. В постановлении «об избрании меры пресечения» было решено взять арестованного под стражу.

После задержания 21 сентября 1944 на другой день «за участие в издании» произведений мужа была взята под стражу и жена Номикоса О. А. — Чуйко Галина Викторовна.

Основной причиной ареста и предания суду супругов Номикоса О. А. и Чуйко Г. В. была их литературная деятельность.

В протоколе обыска по месту жительства арестованной семьи в поселке Конкордия, уезда Брашов в Румынии сказано, что уполномоченный отделения контрразведки Письмак изъял, помимо личных документов, рукописи произведений О. А. Номикоса, а также в обработке Чуйко Г. В. «Сказку о добром Егорушке и прекрасной Аннушке», сказку «Ирина — краса, золотая коса», две книги стихов Гумилева «Чужое небо» и «Колчак», книгу Есенинских стихов «Собрание стихотворений», аспирантское свидетельство Номикоса О. А.

Перипетии довоенной жизни арестованных в 1944 году супругов можно проследить из протоколов следствия. Будущий поэт Орест Номикос родился 16 августа 1912 года в Одессе. Отец его, по национальности грек, Номикос Александр Иванович, 1889 года рождения, был врач, мать 1892 года рождения Ксения Ивановна Лавриненко, русская, работала учительницей.

С 1929 года родители Номикоса неофициально разошлись и уехали из Одессы.
С этого времени О. А. Номикос зарабатывает себе на жизнь самостоятельно.
Отец его поселяется в Средней Азии, в Ашхабаде, где легче было укрыться от возможных преследований греков.
Там он работал главврачом, мать — преподавала географию в школе в Сухуми.

Любовь к поэзии, как вспоминает Г. В. Чуйко, проявилась у Ореста Номикоса со школьной скамьи.
В юношестве он ездил в Москву, где познакомился с московскими поэтами, и по совету Эдуарда Багрицкого поехал работать на стройки Магнитогорска и Ингурской ГЭС.
Первые поэтические произведения О. А. Номикос публикует на страницах журналов «Крылья Родины» и «Советские профсоюзы».

Проработав два с половиной года электромонтером, О. А. поступает учиться в Свердловский индустриальный институт, а потом переводится в Одесский индустриальный институт.

В 1937 году Орест Номикос закончил Одесский Индустриальный (Политехнический) институт и был направлен на работу инженером в коммунальное хозяйство города Чистополя.
Годы учебы О. Номикос остроумно описал впоследствии в серии рассказов «Малыши становятся взрослыми».
В 1939 году Номикос поступает в аспирантуру Индустриального института. Он также преподает в Одесском Механическом техникуме и работает в Управлении городской электросети на улице Гоголя, 3 в должности инженера-инспектора.

В это время Номикос женится на Изе Вернеровне Эрдман, по национальности немке.
О. А. Номикос с первой женой жили вместе с ее родителями. В 1939 году в семье рождается дочь Ксения.
Семью Эрдман не миновали репрессии.

Отец жены Вернер Иванович Эрдман до революции имел свою адвокатскую контору.
Перед войной он вынужден был работать скрипачом в Еврейском театре Одессы.
Он и вся семья остро пережила аресты двоюродного брата Эрдмана, врача Оскара Эггер, а также своего друга, также врача — Гэна.

В июле 1941 года сам Вернер Иванович также был арестован органами НКВД.
Он получил пять лет ИТЛ и из лагерей не вернулся.

Мать жены, Татьяна Альфредовна Эрдман была дочерью генерала царской армии, который заведовал во время войны 1914 года интендантством Западного фронта и имел имение в Польше, отобранное в первые дни революции. В дальнейшем она работала частной массажисткой.

Когда началась война, О. А. Номикос дал заявление о добровольном поступлении в ряды Красной Армии. Он должен был работать как специалист в прожекторном полку, но до этого принимал участие в строительстве аэродрома. Семья Эрдман выехала в район Кирпичного завода, спасаясь от бомбежек. В это время тяжело заболела дочь Ксения. Эвакуироваться из города возможно было только своими средствами. Поэтому, несмотря на получение разрешения на эвакуацию, это сделать было невозможно. Да и семья Эрдман не собиралась никуда уезжать.

При оккупации в ноябре 1941 года О. Номикос устроился на работу инженером-электриком Одессы, но вскоре инженерные штаты были сокращены, и он вынужден был искать средства для пропитания на другой работе.
Так О. Номикос начинает пользоваться литературным трудом.
Он также занимался продажей периодической литературы, издававшейся в Одессе. Впоследствии он говорил о себе судьям: «Я стал зарабатывать на существование за счет написания поэм. Другими коммерческими делами я не занимался. Сначала, с мая 1942 года я работал по сверке правильности отпечатывания статей с корректором в газете «Молва».

В декабре 1942 года я был переведен на должность репортера. Всего мною было написано 350 сочинений.

Из них было опубликовано около 100 в журнале «Колокол», в газете «Молва». Редакция «Молвы» находилась по улице Пушкинской, 32. Я выступал в Доме ученых и по радио».

В декабре 1941 года О. Номикос разошелся с И. В. Эрдман. У нее появились новые друзья — немецкие офицеры, чего не мог простить ей Номикос О. А. Новые друзья взяли ее на работу в Управление железной дороги.

В конце января 1943 года О. Номикос как репортер газеты пришел получить сведения об открытии в Одессе Художественного музея.
Здесь он познакомился со своей будущей второй женой, работавшей секретарем музея, Чуйко Галиной Викторовной.

Г. В. Чуйко родилась в 1915 году в Одессе, в семье слесаря Виктора Павловича Чуйко, умершего в 1940 году. Мать ее — Анна Васильевна Козмина была домохозяйкой. В 1938 году Г. В. Чуйко закончила Харьковский институт иностранных языков и поступила на работу в Одессе преподавателем английского языка в Кредитно-экономическом институте. Трое ее братьев служили в Красной Армии. Из-за болезни матери Г. В. Чуйко не смогла эвакуироваться в начале войны.

23 июля 1943 года состоялась свадьба О. Номикоса и Г. Чуйко. В протоколах допросов Г. В. Чуйко не раз повторяла, что всегда хотела разделить судьбу своего мужа. Одним из основных обвинений ее послужило признание, что она из-за недостатка средств в семье была вынуждена сама печатать на своей портативной машинке произведения мужа. Вместе с мужем она последовала с ним в Румынию и вместе с ним предстала перед Военным Трибуналом.

Отвечая на вопросы, Номикос О. А. рассказал, что, будучи репортером отдела городской хроники «Молвы», он познакомился с рядом одесских литераторов, профессорами Университета. Шефом газеты «Молва» был Марк Николаевич Бялковский.

Еще в 1919 году Бялковский эмигрировал в Румынию и вернулся в Одессу специально для создания собственной газеты. Однако, он отказался от этой идеи и перешел на службу в орган губернаторства Транснистрии — «Молву».

О. Номикосу как репортеру предоставлялась возможность раз в неделю в течение 10—15 минут выступать в Городской радиостудии и читать свои произведения для трансляции по городу.
Так была прочитана ненапечатанная полностью поэма «Русь распятая». Повторно эта поэма читалась по радио и в Доме ученых молодым литератором Евгением Овсеницким.

Руководитель в газете «Молва» общественно-культурного отдела Анатолий Масленников организовал в своем доме литературный салон.
Он именовал себя внуком Тургенева.

Свои произведения О. А. Номикос читал посещавшим его профессору, декану Историко-филологического факультета Владимиру Федоровичу Лазурскому, писателю Петру Першину, известному филологу профессору Б. В. Варнеке, профессору математики Н. Н. Васильеву.
Общался поэт Номикос также с профессором-медиком Михаилом Заевлошиным.
В первые дни оккупации, по словам Г. В. Чуйко, Заевлошин был назначен Примарем Одессы.

Но вскоре на эту должность был назначен бессарабец Герман Пынтя. Заевлошин остался работать Вице-примарем, возглавив отдел записи актов гражданского состояния.
Петр Першин до войны работал учителем химии.
Он был автором пьесы «Божий одуванчик», поставленной в Театре Вронского.

Эта пьеса описывала издевательства над арестованными в НКВД и послужила основной причиной осуждения артиста и режиссера Василия Вронского. Из лагерей В. Вронский не вернулся.

Профессора Б. В. Варнеке и В. Ф. Лазурский были арестованы после освобождения Одессы, причем Варнеке умер в тюрьме через два месяца после ареста, а Лазурскому удалось освободиться.
П. Першин, по сведениям писателя В. М. Гридина, чтобы избежать ареста, покончил жизнь самоубийством в 1945 году.

По словам известного краеведа и писателя С. 3. Лущика, таким же образом покончил с жизнью в Румынии профессор Андрей Дмитриевич Балясный, заведовавший до войны в Университете кафедрой Украинской литературы. Ввиду неизбежного ареста сотрудниками «СМЕРШ» он отравился.

Профессор Н. Н. Васильев еще в 1931-м году был временно арестован вместе с группой профессоров Политехнического института из-за... нормальной педагогической деятельности, которая считалась «контрреволюционной». Так, читаемый им курс «теории вариантов» считался «вредительским», так как был сложным для тогдашних студентов.

Бывший полковник Царской армии Пустовойтов организовал «Общество воинских чинов Царской армии», которое помещалось на Пушкинской, 16, в конторе «Торговое посредничество». «Общество» производило вербовку в «Русский корпус», создававшийся для борьбы с партизанами Югославии. О. А. Номикос отказался от поступления в «Русский корпус».

Постовойтов и другие члены «общества», между прочим, сыграли фатальную роль в жизни известного одесского композитора Юрия Фоменко, уговорив его написать «Марш», посвященный фюреру.
В мае 1943 года дирекцией Культуры при губернаторстве был открыт в помещении Консервного института на улице Коминтерна (Петра Великого), 1 «Антикоммунистический институт исследований и пропаганды». Как говорил на допросе О. А. Номикос, задачей Института было собирание научных обработок и литературного материала с целью выпуска «Трудов института». Возглавлял институт декан Юридического факультета университета профессор Иван Яковлевич Фаас. Но ввиду его болезни роль директора выполнял профессор Института связи Н. А. Яблоновский. Он также арестовывался НКВД и во время следствия по делу известного радиофизика профессора Бориса Цомакиона сыграл негативную роль в 1939 году.

Наиболее активным лектором этого института считался профессор Историко-филологического факультета Университета в период оккупации Андрей Дмитриевич Балясный.
Его лекции: «Русская идеалистическая философия», «Критика классического учения Ленина», «Материализм и эмпириокритицизм» пользовались вниманием.
Всего им было прочитано 10—12 лекций.
На различные темы читал в Институте и Николай Александрович Яблоновский. Трагическую роль в судьбе астронома К.Д. Покровского сыграла прочитанная им лекция «Скорбные страницы в истории Пулковской обсерватории».

В 1943 году читал там же лекцию о С. Есенине доцент университета Георгий Петрович Сербский, выехавший потом в Болгарию.
На открытии института читал лекцию декан Драматического факультета Консерватории, доцент Университета Петр Евгеньевич Ершов.

Сам О. А. Номикос, помимо чтения стихов в институте, готовил лекцию «Сказительница Марфа Крюкова». Но лекция, по словам Номикоса, не носила антисоветского характера и была забракована.

В конце 1942 года губернаторством был объявлен конкурс на лучшее общественно-историческое, литературное и научное произведение.
Конечно, идеология конкурса была антисоветской.
В апреле 1943 года первую литературную премию получил Петр Першин за книгу «Солнце — это жизнь».
Вторую премию, как рассказывал О. Номикос, получила Елена Недзельская за произведение «Страна скорби и ужасов».
Говорили, что ее муж в 1940 году был расстрелян советскими властями.
По историческому отделу премии получили бывший полковник Царской армии Михайлов, он же Эрьергард, за сочинение «Обречённый манёвр» и приехавший в Одессу работник «Одесской газеты» Кузнецов за книгу, посвященную войне с финнами 1939—40 годов, «Солнце встаёт на западе».

По научному отделу премию получил А. Д. Балясный за труд с критикой произведений В. И. Ленина.

Произведения, получившие премию на конкурсе, печатались издательством Института антикоммунистических исследований и пропаганды при Одесском университете. Эти сочинения также печатались в местной печати, читались в Доме ученых на специально организованных вечерах.
Сам О. А. Номикос представлял на конкурс свою поэму «Русь распятая». Но, поскольку это произведение не было переведено на румынский язык, жюри просто возвратило поэму автору.

В марте 1944 года перед супругами О. Номикос и Г. Чуйко неизбежно встал гамлетовский вопрос.
По вопросу о казавшемся необходимым выезде в Румынию О. А. Номикос обращался в «Молву» и подавал два прошения на имя губернатора Алексиану.
Содействовал в выезде О. Номикоса с женой и ее сестры с мужем румын, работавший в Административной дирекции Одессы, — Петр Григорьевич Кока.
Он был знаком с сестрой Чуйко Г. В. — Клюк Анной Викторовной, — которая, как вспоминала Г. В. Чуйко, как-то продала ему свой ковер.

24 марта 1944 года О. Номикос с женой покидают свою квартиру на улице Софиевской, 23/15 и выезжают в Румынию вместе с семьей художника Клюка.

Увы, Румыния оказалась на самом деле своеобразным капканом для многих спасавшихся от неизбежных большевистских преследований.
30-го марта беглецы прибыли в село Печув-Ноу уезда Тимишоара Рионталь, в 21 км от сербской границы, около города Тимиашоары.

На допросе О. Номикос так описывает события тех дней: «Мы жили в лагере для переселенцев. Потом я работал на Гвоздильном заводе в селе Кодля. Вместе с нами жила сестра жены со своим мужем художником Клюком Константином Федоровичем. (В дальнейшем Клюк К. Ф., как вспоминала Г. В. Чуйко, был репрессирован и из лагерей не вернулся.) Потом нас распределили по 1—2 семьи к одному хозяину. Работали в хозяйских домах и на полевых работах. Нам платили 300—400 лей. Мы не имели права на выезд из деревни, так как были зарегистрированы в жандармерии».

И в Румынии О. Номикос пользовался последней возможностью, чтобы выразить свои сокровенные чувства в стихотворной форме. 10 июля 1944 года он пишет стихотворение «Эмигрантская».

О. А. Номикос возвращается к своей деятельности электромеханика.
С 18 августа он поступает на работу на шахту и поселяется с женой в рабочем поселке Конкордия, коммуне Вулкан, уезда Брашов.
Здесь его и арестовывает отдел контрразведки «СМЕРШ» Штурмового авиационного корпуса действующей армии.
Тот же отдел «СМЕРШ» арестовал в то время и артиста и режиссера Василия Вронского и других беглецов от преследований НКВД...
Допросы О. А. Номикоса происходили в Румынии 20, 23, 26, 27 сентября, 6,17 октября 1944 года. Г. В. Чуйко допрашивали 22, 25 сентябя, 5, 9 октября 1944 года.

10 октября старший оперуполномоченный отдела контрразведки «СМЕРШ», гвардии капитан Настенко, рассмотрев дела О. Номикоса и Г. Чуйко, нашел, что оба обвиняемые по статье 58—1а совершали «совместную предательскую деятельность».
Поэтому оба дела были объединены в одно.
Одновременно в отдельные делопроизводства были выделены упоминавшиеся при допросах другие 73 «изменника» — представители одесской интеллигенции. 17 октября по специальному протоколу было объявлено об окончании следственного производства и составлено Обвинительное заключение.

Как вспоминает Г. В. Чуйко, протоколы дела далеко не во всем отражают то, что происходило на самом деле при допросах.
Арестованным пришлось непрерывно следовать за передвигающимися армейскими частями.
За время следствия они были не только в Румынии, но и в Венгрии, Словакии.

В протоколах допроса отсутствовали многие эпизоды.
Например, Г. В. Чуйко в течение нескольких часов рассказывала следователю о том, как к ней домой во время оккупации приходил по доносу соседей следователь гестапо.
В доносе же указывалось о том, что как-то к Г. В. Чуйко приходили дети ее бывших студентов-евреев, и она их приняла и накормила.
Об этом в цитируемом архивно-следственном деле ничего не сказано, а другие показания оказались добавленными.
Некоторые указанные якобы от имени Чуйко фамилии она никогда не слыхала.
21 октября 1944 года состоялось подготовительное заседание Военного Трибунала 5-й Воздушной армии.
Было решено предать обвиняемых суду Военного трибунала, о чем было объявлено подсудимым.
При этом в специальном определении было отмечено, что дело заслушивается в закрытом судебном заседании без участия государственного обвинения и защиты.

Судебное заседание в составе: председателя гвардии майора юстиции Алексеева и членов суда: Петренко и Плекулина, секретаря Белозерских состоялось 21 октября 1944 года. О. Номикос говорил в своем выступлении, что в некоторых сочинениях, например, в стихотворении «Безумие» он на самом деле высмеял немецкое командование.
Он ни разу не только не восхвалял Гитлера, но писал также антигитлеровские стихи, например, «Катюша».

Поздно вечером того же дня был зачитан приговор:

«Номикоса Ореста Александровича по совокупности совершенных им преступлений подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества.
Чуйко Галину Викторовну лишить свободы с отбыванием в исправительных трудовых лагерях сроком на 10 лет с последующим поражением в правах на 5 лет».

После суда О. Номикос 135 дней ожидал своей участи в камере смертников в Кишиневе, а Г. Чуйко для отбывания наказания была этапирована в полевую тюрьму 2-го Украинского фронта.

5 февраля 1945 года в деле О. А. Номикоса появляется значительная для его дальнейшей судьбы «Выписка из протокола» № 120/54сс военной комиссии Верховного Суда СССР:

«Слушали: ходатайство о помиловании Номикоса Ореста Александровича, приговоренного Военным Трибуналом 5-й Воздушной Армии к высшей мере наказания. Постановили: удовлетворить ходатайство Номикоса О. А. о помиловании и заменить ему высшую меру наказания пятнадцатью годами каторжных работ».

С тех пор 10 долгих лет, как рассказывает Г. В. Чуйко, она провела в лагерях Дальнего Востока, в Находке, Колыме, а О. А. Номикос — на севере, в Воркуте и Норильске. Там он работал несколько лет на шахте, заболей цингой и пеллагрой. Потом он был переведен в Норильск.

В оставшихся в деле документах архивно-следственного дела довольно много внимания уделено под грифом «совершенно секретно» конфискованным личным вещам и документам осужденных супругов. Так, 30 марта 1945 года по акту, составленному председателем Военного Трибунала 5-й Воздушной Армии гвардии майором юстиции Алексеевым и секретарем, капитаном юстиции Ворожейкиным были уничтожены «путем сожжения литературные собственные произведения антисоветского содержания по делу осужденного Номикоса». Несколько произведений были оставлены как «вещдоки»1.

В трех экземплярах был составлен также список конфискованных вещей. При этом требовалась оценка стоимости вещей и получение квитанции «полевой конторы госбанка о сдаче денег за реализацию через военторг в доход государства». Однако, вряд ли доход государства заметно пополнился за счет реализации конфискованных вещей осужденных.

5 мая под грифом «совершенно секретно» за № 1348 было сообщено о направлении вещей в три склада НКВД для сдачи в доход государства.
В указанном списке было указано 60 наименований.
Среди них: «6 штук десертных тарелочек фарфоровых, две рюмки для вина, две чашки с блюдцами, две пары ботинок мужских, 19 носовых платков, четыре дамские рубашки, бывшие в употреблении, четыре чайные ложки, капор дамский, бывший в употреблении, примус медный, дамская сумочка старая, часы ручные мужские неисправные».

Имеется документ, согласно которому гвардии майор Алексеев получил копию приемки с оценкой вещей и квитанцию полевой конторы госбанка о сдаче денег в доход государства с неуказанной, правда, суммой денег.
Любопытно, что тут же имеется расписка повара при ОКР «СМЕРШ» о том, что им было получено из вещей, конфискованных у супругов Номикос и Чуйко, «три десертных тарелки, одна рюмка, одна чашка с блюдцем, медный примус, одна алюминиевая кастрюля».

Возникает вопрос, неужели «в доход государству» пошли средства от продажи через военторг одной оставшейся рюмки для вина, трех тарелок и одной чашки с блюдцем?

Галина Викторовна Чуйко была освобождена из лагерей «по отбытию наказания» 2 августа 1954 года.
19 апреля 1955 года был освобожден по амнистии и Орест Номикос.

Несмотря на определенную либерализацию режима после смерти Сталина, гражданских прав осужденная семья не смогла добиться долгие годы. О. А. Номикосу отказывали даже в возвращении институтского диплома.
В конце концов дубликат диплома был выдан только после звонка прокурора.

Так, 30 ноября 1959 года прокурором Одесской области Лазаревой К. С. было рассмотрено заявление Чуйко Г. В. с просьбой о реабилитации.
В Постановлении по этому заявлению сказано: «Руководствуясь ст. 360, жалобу Чуйко Г. В. о реабилитации оставить без удовлетворения, о чем ей сообщить».
Остальные обращения и письма оставались вообще без какого-либо ответа.

Еще сложней было поэту печатать свои новые произведения.
Поэму из лагерной жизни «Люди» он посылал в разные инстанции, но получал ответ, что данная тема «исчерпана».
Под псевдонимом Зерновой Номикосу удалось издать несколько стихотворений в технических журнала — «Крылья Родины», «Наука и жизнь», «Техника молодежи».
Поэт работал на стройке элеватора в Одессе, на «Полиграфмаше», «Кинапе».
Ездил он и на стройки в Сибирь, чтобы «заработать» пенсию.

Последние 6 лет жизни О. А. Номикос тяжело болел, но продолжал работать над своими произведениями.
Умер О. А. Номикос 17 июля 1985 года.

Только 20 февраля 1998 года на основании Закона Украины «О реабилитации жертв политических репрессий» Г. В. Чуйко получила справки о долгожданной реабилитации своей и мужа в «связи с отсутствием совокупности доказательств в измене Родине».

В 1994 году дочери поэта и Г. В. Чуйко удалось издать сборник стихов О. А. Номикоса «Из одесских тетрадей».
Стихи О. Номикоса, которые автору удалось переписать из его архивно-следственного дела, были частично изданы Г. В. Чуйко и дочерью поэта, приезжавшей из Германии, Ксенией Эрдман-Номикос под редакцией Сергея Зеноновича Лущика.

Помнится, как Галина Викторовна Чуйко выступала на презентации первой части серии книг автора «Реквием XX века». Она говорила о своем муже, что он «грек, но был исконно русский поэт».
И это правда!

Можно выразить уверенность в том, что в будущем появятся новые издания произведений О. А. Номикоса и память о поэте-мученике будет увековечена.

Сама Галина Викторовна Чуйко умерла 19 октября 2002 года. Похоронена на Таировском кладбище.

Далее следуют стихи, переписанные автором из архивно-следственного дела № 28470-П, хранящиеся в УСБУ в качестве вещдоков".

Про Ореста Номікоса в румунській окупаційній пресі:

Молва. 1942. 15 грудня (№15).

Молва. 1942. 25 грудня (№22).

Молва. 1943. 5 лютого (№52).

Одесская газета. 1943. 26 жовтня (№249(528)).

Молва. 1943. 20 листопада (№289).

Одесская газета. 1944. 21 січня (№16(596)).

Молва. 1944. 25 січня (№340).

Актовий запис про народження доньки Ксенії (05.08.1940).

ДАОО.Ф.Р-8085.Оп.10.Спр.137.Арк.83.

Фотографія А.Крантова, 2023 р.